Метельница брела бок о бок со Шрамом, ведомая Чешуйчатым. Она могла бы и заметно подотстать, однако брат был рядом, следивший, чтобы белоснежная кошка в своем помешательстве не отстала или не нашла себе еще больше проблем. Она брела по этому полю, где-то утихающему, пока эпицентр битвы переносился на другую часть. Где-то посреди лежали раненые. Но где-то лежали и те, кому больше было не суждено встать. Не суждено похрустеть зимним снегом. Вдохнуть морозный воздух. Узреть еще один закат отсюда, с земли. И она могла стать одной из них, а могла воссоздать это, ведомая волей Темного Леса. Но сейчас она шла, будто в тумане. Кровавый туман гнева и ярости, пролившийся сполна на Чешуйчатого, отступил и теперь она плыла, подобно Речным котам, в реке, плыла по течению, плыла, будто во сне. Правда, в этом сне она тоже не могла отдохнуть, но здесь не было страшных котов, с которыми надо было заключать сделки. Здесь не было змеиных голосков, подкрадывающихся в самую души и трогая и потягивая ниточки души. Здесь не было темно и жутко. Однако, как и в Темном Лесу, она все еще было скована. Была пленницей. Пленницей обстоятельств. Теперь из клетки Темного Леса превратившись в клетку вместе с братом и с теми всеми, кто противостоит кровавым захватчикам. И даже сейчас, она уже жалела о тех угрозах, что произнесла белоснежному коту, но времени что-либо добавить у нее уже не было - кот мчался вперед, к их общей цели. Да, возможно он кого-то и предал, однако, чем она была лучше него? Скорее, хуже. Он не предавал собственного племени, тогда как она, трижды оказалась предательницей. Сначала Сумрачного племени. Затем Единого. И в совокупности предательница для Темного Леса. Предательница для брата, так долго скрывавшая собственную историю. Едва не убийца собственной соплеменницы. Чем она была лучше?
Из полудремы ее вывел резкий возглас Чешуйчатого и дополнения Шрама. Она видела перед собой огненно-рыжего предводителя, и в отличие от тех миролюбивых и, казалось, легкомысленных и доверчивых речей, в бою, он чмотрелся довольно зловеще.. и при этом потрясающе. В этом праведном гневе и незнании таилось самое замечательное - преданность и вера в свои поступки. Уверенность в их правильности. Даже сейчас, когда они пришли его останавливать, он мог быть идеалом для всей души Метельницы. Всего ее характера. Однако, ей приходилось мириться с тем, кто она есть. И кто есть предводитель Грозового племени. Она встретилась с ним взглядом и поспешно отвернулась, не выдерживая взгляда, наполненного решимости, гнева и ярости. И вновь их будут обвинять в предательстве?
Кошка откровенно засомневалась, что их план сработает, и уже засобиралась развернуться, когда все же ненароком взглянула на Шрама. Спокойного, непоколебимого, но, кажется, тоже пытающегося зацепиться за последнюю возможность и последнюю нитку. Страшно представить, что он пережил, довериашись Ветряному воителю. Доверившись ему больше, чем собственной сестре. И сейчас, она не могла оставить все как есть. И добавить еще одну соломинку, чтобы укрепить надежды. Однако, ее голос уже пронзил гул битвы без прежней ярости. Без энергичности. Он звучал устало и глухо и все же кошка произнесла:
- Да, это так, Алозвезд. - она не могла все еще смотреть в глаза коту, поэтому сосредоточилась на другой его части, например, хвосте. - Вся эта битва.. Единое племя не посланники Звездного племени. Они его враги. И сейчас приспешники Темного Леса от твоего имени пренебрегают Воинским Законом, убивая котов из другого племени, отправляя их пополнять ряды Звездного племени. И если ты победишь, то все оставшиеся живые коты будут принадлежать Темному Лесу. Вне зависимости, кто будет править этим новым племенем. - Она знала, что он им не поверит. Однако, она должна была предупредить его о страшной тайне. - А если ты нам не веришь - скажи, общался ли ты лично со Звездным племенем по поводу перемен в лесу? Вели ли они сами тебя целенаправленно к этому? Как ты теперь посмотришь в глаза тем, кто пожертвовал тебе дар девяти жизней? - она закрыла глаза, зная что если Алозвезд бросится сейчас на нее, то ее прикроет Шрам. Ей не хотелось его подставлять под удар, но и отступать уже было некуда. Только во тьму, во тьму, которую Шрам никогда не должен попасть.
