← лагерь племени Теней
— Поверить не могу, что они сбежали.
На мгновение Рощице хочется уточнить у Пятна, уверен ли он, что котят действительно не было в лагере, но ей не хочется ставить под сомнение его слова — не тогда, когда он и так очевидно раздражен (но, давайте будем честны, она ничего не сказала бы в любом случае). У самой у нее внутри все ходит немилосердным ходуном, и будь у нее время думать сейчас, она, наверное, и вовсе потеряла рассудок, но к счастью, она слишком занята следованием за Пятном, чтобы представлять в голове сценарии всего потенциального ужасного, что могло произойти с котятами.
— Как же Мышь и Грохот не уследили?.. — вопрошает она скорее себя, чем кого-либо еще, без мысли о том, чтобы принизить соплеменников, как родителей. И искренне понадеялась, что Мышь не успеет схватить удар прежде, чем они с Пятном приведут детей обратно — хотя она, Рощица, на ее месте схватила бы уж точно.
"О чем ты только думаешь... Сосредоточься, ради Звезд," — внутренний голос поспевает как всегда вовремя, привычно раздраженный ее нескончаемой глупостью, и Рощица прибавляет шаг, чтобы идти с Пятном бок о бок. Тот идет по следу уверенно и твердо, так что она оставляет на него большую часть выслеживания, хотя сама, без сомнения, периодически пригибает голову к земле, чтобы вдохнуть относительно свежий запах котят, — "Значит, далеко не ушли. Хорошо."
И они действительно не ушли далеко, как оказывается минутой далее. Рощица и Пятно постепенно выходят к опушке, в теплые сезоны цветущей буйством ромашек, и странный, не племенной запах тут же бьет воительнице в нос; смешанный, к ее ужасу, с мягким молочным ароматом детей Мыши.
— Великое Звездное племя, — ахает она негромко и обращается глазами к Пятну. Быть может, ей лишь показалось?..
Но нет. Какой бы посредственной воительницей она не была, но обоняние у нее всегда было прекрасным. Встревоженный, напрягшийся спутник только подтверждает ее догадку.
Рощице охота припустить как можно скорее — кто знает, как далеко одиночка от котят, и что он с ними сделает, если найдет (мысль о том, что столкновение уже произошло, она старательно отбрасывает в сторону), но Пятно, отнюдь, замедляется. Она почти готова спросить, почему он сейчас замешкал, однако не успевает, уже с края поляны примечая потерянное; и, как следствие, еще и чужого, резко пахнущего одиночкой. Котята выглядят так, словно их спасать и не нужно — они даже не выглядят сильно напуганными с того места, с которого Рощица на них смотрит, однако бурящий внутри нее ужас это не умаляет. Последовав примеру Пятна, она пригибается.
— Там что, Ландышок?! — предки, ну почему? Ей достаточно с лихвой переживаний за чужих детей, но собственный племянник, практически сын? Рощица беспомощно поворачивает голову к Пятну.
Тот смотрит на нее вопросительно, и она тут же теряется, не уверенная, чего он от нее хочет. Им нужно бежать и выуживать котят из передряги, в которую они вляпались — так какие вопросы могут быть? Драться ей, конечно, решительно не хочется (более того, все в ней буквально протестует против возможного насилия), но кто знает, будет ли у них выбор, если одиночка окажется агрессивно настроенным.
Однако, несмотря на это понимание, следующие слова Пятна все равно ввергают ее в панику.
— Ты хватаешь девчонок, я буду драться. Если что.
И, оставив ее с этим — предназначенным успокоить, наверное — замечанием, он выскакивает из их жалкого подобия засады.
— Пятно! — окликает Рощица скорее по инерции, но уже поздно; так что следующим возможным действием остается только следовать. Она припускает тоже, нацеленная на то, чтобы прикрыть собой котят — не потому, что Пятно ей так сказал, но потому, что это единственный оставшийся в ней сейчас инстинкт. В то время, как спутник оказывается лицом к лицу с одиночкой, Рощица зовет девочек:
— Темнолапка! Пылинка! — и, приняв роль наседки, встает так, чтобы они обе оказались ровнехонько у нее под брюхом, — Ландышок, сейчас же иди сюда! И ты, Сверчок, тоже — вы не ранены?
Разборки с чужаком — чужачкой — Рощица оставляет Пятну. До тех пор, по крайней мере, пока не убедится, что у детей все в порядке.