[NIC]Чащобник[/NIC]
[STA]Бывший воитель племени Теней[/STA]
[AVA]http://upforme.ru/uploads/0004/e7/0d/2766/517151.png[/AVA]
— И што теперь? — нагло возражает ему ветровая старейшина, и Чащобник раздраженно дергает усами. Мертвые старики всегда самые нестерпимые, — Реке оставаться без целителя? Это долг Камышника — хочешь не хочешь, придётся! Какого будет его разочарование, когда будучи водителем он узнает, что Предки готовили ему совсем другую судьбу, мышеголовый?!
— Единственный долг любого племенного кота — это служить своему племени верой и правдой, неважно, на какой должности. Камышник имеет право решить самостоятельно, какой путь ему будет ближе, — не без закравшегося в голос раздражения отзывается он Смоле, брезгливо морща нос при более близком взгляде на кошку. Кто бы мог подумать, что умереть относительно молодым в будущем покажется ему таким благословением? По крайней мере, проведенное в Звездном племени время он коротал, наслаждаясь присущей при жизни внешней привлекательностью, — А разочарован он может оказаться при любом исходе, уж помяни мое слово. Если мы сейчас вмешаемся, то все равно окажемся виноваты, когда до него дойдет, что мы склонили его выбрать целительство, не беря в расчет его собственные желания. Пусть уж лучше он сам несет ответственность за свой выбор и все возможные ошибки, которые допустит в будущем. Так, по крайней мере, останется чиста наша совесть.
Чащобник бросает еще один взгляд на дрожащую гладь Зеркального озера, только для того, чтобы ему вновь пришло видение измученной родами Ольхи, держащей путь к священному водоему. Как же он устал от этих живых...
— И ситуации с Ольхой это тоже касается, к слову.
— Зря ты так. Зря...
Раздающийся рядом голос звучит так тихо, словно бы отголосок эхо, долетевший до Чащобника не намеренно, но по чистейшей случайности — если бы только он не встретился глаза в глаза с говорящим в следующую же секунду. Волкодава, как грозового, он вспоминает больше по собственной внутренней чуйке, нежели благодаря чему-то еще — собеседник его так близок к развоплощению, что даже характерный лесной запах на нем едва чувствуется, и если Чащобник сам недалек от забвения, то этот предок уже давно одной лапой в безвестности; а может быть, даже целыми тремя. Вооружившись на всякий случай истинно теневым упрямством, бывший воитель стратегически приподнимает загривок. Больше, чем эти бесполезные собрания, он ненавидел и ненавидит разве что только лезущих с советами белкоедов.
Смерть смертью, а преодолеть межплеменную ненависть, которую в нем взращивали с рождения, Чащобник так за прошедшую вечность и не смог.
— Ольха - дочь твоего племени, тебе ли отказывать ей в совете? Для чего мы здесь? Для чего даровано нам посмертие, как не для помощи тем, кто после нас?
"Для того, чтобы мы отдохнули от каждодневных склок и мирских проблем, очевидно. Но вот же ирония," — громко фыркает теневой в унисон со своими мыслями, но Волкодава, отнюдь, не перебивает. Пусть потешит свое пустословие, все равно им обоим недолго осталось времени сиять звездами, запутавшимися в шкурах.
— К тому же... Стала бы она без повода сюда приходить. Подбодри девочку, укрепи её дух, рассей сомнения. Пока можешь...
Бывший грозовой обессиленно садится у кромки воды, и морщинка над глазами Чащобника чуть разглаживается. Ему не особо хочется тратить воздух на споры с таким же, как он, стариком, однако от своей позиции он все же решает не отказываться. Так или иначе, но последнее слово он оставит за собой; иначе он не сумрачный воитель.
— Если и есть что- то хорошее в моем скором забвении — так это то, что мне не придется более выслушивать эти разглагольствования, — поубавив, впрочем, негодование в собственном тоне, отзывается он, скривив губы, — О каком совете в принципе может идти речь, когда мы даже между собой не можем решить, что будет лучше? При всем уважении, — "которого у меня к тебе нет, будь ты хоть трижды меня старше" — но за свои решения нужно уметь нести ответственность, не перекладывая ее на тех, кто умер вот уже давным-давно. По какому бы вопросу не пришла Ольха, у меня едва ли найдутся для нее слова поддержки.
Чащобник поднимается на лапы — он сам не заметил, в какой момент принял сидячее положение — обозначая тем самым, что не намерен более выслушивать критику своей точки зрения. Окидывает взглядом собравшихся, не дрогнув ни на секунду под направленными на него несколькими парами полупрозрачных глаз; и, поведя хвостом, решительно подводит черту в разговоре:
— Мне надоело разгребать помет за опилкоголовым молодняком. Но ежели вы так хотите, чтобы я спустился к Ольхе, имейте в виду — то, что я ей скажу, с большой вероятностью никому из вас не понравится. Что же до Камышника, — он обращается к Смоле и полосатой речной кошке, — делайте, что хотите, мне наплевать. Но имейте в виду, что я предупреждал вас о последствиях.