→ запоздало вплываю в игру после перемотки.
Фазан с самого утра чувствует странную, не свойственную ему усталость. День ломается с первых мгновений после пробуждения, трещит по швам вместе с тем, как трещит голова, переполненная смутными тревогами, и воитель то и дело морщит лоб, пытаясь припомнить, когда в последний раз он так плохо спал. Слишком много мыслей роится в голове даже теперь, когда первые эмоции от слов Звездной Сойки поутихли; хаотично-растерянное состояние подкрепляется досадой от необходимости тащиться на тренировку с Лютик, на которой она наверняка опозорит его перед Зарянкой и Зайцеловом. Да еще и последний разговор с Маревом, состоявшийся вечером прошедшего дня, никак не желает идти из головы: что-то внутри у воителя совершенно точно надломилось, и игнорировать это получается с превеликим трудом. Кто бы мог подумать, что оставаться ?собой? после такого - порой невероятно сложная задача?
Устроившись где-то на поляне обособленно от остальных, Фазан пытается отсортировать путанный шепот в голове, когда ловит на себе заинтересованный взгляд Зарянки, и это заставляет его закатить глаза, а через мгновение - выругаться про себя, припоминая прошлый разговор с ней. "Мышиный помет, - собственный голос в мыслях звучит сердито, почти агрессивно, - я ведь уверял ее, что Махаон обязательно найдется. Да чего в таком случае стоят мои слова?.." Все произошедшее и происходящее ощущается как тотальная потеря контроля: и неумеха Лютик, и слепо верящая ему, как пророку, Зарянка, и ненавистный отец, который не перестанет презирать независимо от сказанных слов и предпринятых действий. Если бы не фундаментальная гордость, Фазан бы с большой вероятностью улизнул из лагеря в одиночку, плюнув на обязанности, и просто выпустил бы дух: но его жизнь, его пре-крас-на-я жизнь образцового воителя никогда не дает шанса проявить слабость. И это хорошо. Просто прекрасно. Потрясающе.
"Ладно, хватит этой чепухи, - он мысленно резко одергивает себя, начиная с притворно-спокойным видом приводить в порядок иссиня-черную шубку. Язык касается грудки почти ритмично, почти в такт с дыханием: процесс умывания выполняет роль своеобразной мантры. - Неподходящее для этого время. И никогда таковым не будет. Нужно просто забыть обо всем, как о несущественной мелочи, каковой оно и является, и спокойно заняться рутинными делами".
И он действительно переключается, несмотря на то, что неразрешенные проблемы продолжают неприятно зудеть в подсознании. Размышляет и об исследованиях туннелей, известие о которых, вопреки открывающимся перспективам, совершенно его не порадовало по личным соображениям (пожалуй, когда ты навсегда теряешь сестру под завалами, у тебя формируется несколько предвзятое отношение), и о временном назначении Сохатого (тут, впрочем, и думать не о чем: слово предводительницы - закон, и если она сочла Сохатого достойным этой чести, то, разумеется, небезосновательно). Это действительно успокаивает (что, как ни странно, кажется Фазану почти печальным), помогает начать плыть по течению нового дня и приступить к осуществлению еще накануне намеченных планов. И первым в списке дел у него стоит "поговорить с Зайцеловом".
Начинать диалог с ним Фазану не хочется по многим причинам: в первую очередь из-за того, что собственную идею совместной тренировки он перестал считать удачной почти сразу после того, как высказал ее. Бонусом к банальному "не хочу" так неудачно приложилось и глупое детское воспоминание, которое вроде бы стоит стереть, вычеркнуть, выжечь с концами, - да только есть в этом незащищенном моменте что-то, из-за чего хочется его и клясть, и хранить трепетно (желательно поближе к сердцу). Может, дело в юношеской честности: пусть глупой, пусть продиктованной эмоциями и неумением удержать над собой контроль, но искренней. И как бы светло и тепло не было по неясным причинам от воспоминаний о ней, совершенно некстати оказывается тот факт, что Зайцелов знает о нем чудовищно мало, но вместе с тем - непозволительно много. А после чудесной прогулки с Маревом от одной мысли о призраках юношества у Фазана по позвоночнику бегут недобрые мурашки.
Но Фазан не был бы Фазаном, если бы боялся этих призраков (тем более - если бы, боясь, признался в этом себе). Поэтому он дает себе установку обратить волнение в настороженную холодность и пережить этот день, каким бы он ни выдался, с достоинством. Быть может, ему пойдет только на пользу пару раз отругать и унизить Лютик, взглянуть надменно на Зайцелова и льдом ответить на дурное тепло во взгляде Зарянки, когда она в очередной раз посмотрит на него (огонек обожания в глазах ученицы, пусть и льстящий своим существованием, пора бы уже потушить).
От всех этих планов воителю даже становится заметно лучше: он улыбается своим мыслям, заканчивает приводить в порядок лоснящуюся шерсть и поднимается с земли, направляясь в сторону целительской. Ранее он видел, что Зайцелов туда направлялся, так что теперь кажется логичным подождать его у выхода, чтобы, едва заметив соплеменника, тут же к нему обратиться:
- Здравствуй, Зайцелов. Прекрасное утро, м? - Фазану известно, что таковым оно не является для многих соплеменников в связи с последними событиями. Да и сам он не ощущает прелесть утра, о которой говорит, и тем язвительнее выглядят его слова уже с момента приветствия. - Зарянка обещала поговорить с тобой о моем предложении провести совместную тренировку для нее и Лютик. Обе ученицы показались мне заинтересованными в этом, и я считаю, что сейчас момент самый подходящий. Дружественная атмосфера, здоровый дух соперничества... Это помогло бы развеяться и им, и нам, не находишь?
