Запах Чернозвёзда, одновременно такой близкий, родной, теплый и одновременно такой далекий, в то же время сильный, волевой, навевал на Свиристелинку такие же двоякие чувства. С одной стороны, она чувствовала защищенность, тепло, поддержку, а с другой - уважение и тихий трепет, о котором знали лишь самые близкие. И тем не менее, даже когда предводитель был занят своими делами, а ученица - своими, оба все равно всегда помнили о том, что они - родная друг для друга кровь, и стояли друг за друга горой. И всегда готовы были друг друга поддержать.
Но при том укол вины за произошедшее все еще чувствовался, и пусть рана от него была почти незаметная, боль от этого была гораздо сильнее.
Мягкое прикосновение шершавого языка отца на затылке слегка согрело душу песчано-бурой кошечки, что слегка опустила взор к земле, смутившись - то ли от нежности, то ли от внезапно накатившего стыда. Вопрос, заданный ею, тяжелый, требующий больших раздумий, и все же, когда Чернозвёзд на него ответил, на сердце стало хоть немножко, но легче:
- В этом мире все взаимосвязано. Каждый из нас его часть, его творение. Каждая война подразумевает собой нарушение жизненного цикла, а значит то что случилось, наверняка должно было произойти, - негромко проговорил предводитель, смотря при этом на обращенный к нему янтарный взор дочери, - Мы единое целое, Свиристелинка, не смотря на все разногласия, - кот успокаивающе улыбнулся кошечке.
Поначалу в глазах песчано-бурой кошечки явно прочиталось спокойствие, ей свойственное - папа явно знал, о чем говорил, и его реакция даровала ей хоть небольшую, но передышку от того камня на душе, что сдавливал ее с тех самых пор, как она вернулась с той битвы у теперь уже Расколотого Дуба. Однако в следующие секунды в очах Свиристелинки отчетливо были видны очертания маленьких слезинок. Но все же, не давая предводителю вглядеться, она осторожно прижалась к нему, едва слышно всхлипывая.
- Я знаю, папа... я знаю, - прошептала она, - просто... после битвы я не могу отделаться от мысли о том, что я подвела тебя, подвергла тебя смертельной опасности. Ты потерял из-за меня жизнь. Ох, если бы я была более расторопной, тебе не пришлось бы так рисковать, а жуткая рана на твоем боку не напоминала бы о том событии, которое хочется теперь просто забыть как страшный сон...
Подступающий к горлу плач удалось подавить, усилием воли ученица вернула себе привычное выражение полного спокойствия и ясности ума. Она мягко отольнула от бока Чернозвёзда, заглянув в морду кота, что была обращена к небу, на котором светило согревающее полуденное солнце.
- Вам со Змееловом необходимо восстановить тренировки. Поговори с ним, когда он вернется, это важно для вас обоих, - обратился предводитель к дочери, на что оба синхронно кивнули. Это вызвало легкую усмешку на губах кошечки, впрочем, тут же рассеявшуюся, как будто и не было.
- Понимаю. Как только он вернется из патруля - мы возобновим обучение. Обещаю, время, проведенное в целительской, будет наверстано с двойным рвением. Мама обязательно будет гордиться нами обоими, смотря с небес.
На мгновение Чернозвёзд задумался о чем-то своем. Свиристелинка думала о своем. Они разговаривали не так часто, как хотелось бы, но все же, когда им все же удавалось побыть вдвоем, они могли поговорить о чем угодно. И о чем угодно помолчать. Такие редкие минуты тишины и покоя... Казалось бы, не так давно она уже желала, чтобы они длились подольше, и сейчас желание не изменилось.
И все же молчание Свиристелинка нарушила. Склонив голову набок и смотря серьезным взором на отца, песчано-бурая осторожно спросила:
- Ты все еще в поисках своего личного маленького мира, отец? - короткая пауза, - Не забывай о том, что и ты имеешь право быть счастливым, что бы ни случилось.
Кошечка не намекала ни на что. Взглядом она дала коту понять, что если он не хочет - он может не отвечать. И все-таки о нем песчано-бурая беспокоилась. Беспокоилась всегда.