— В лагере стало довольно сумбурно, — "сумбурно — не то слово", — поэтому сейчас действительно стало тяжело засыпать.
Рощица не спешит выдохнуть с облегчением от того, что Чернозвезд согласился с ней, показав тем самым, что не раздражен ее некомпетенцией как воительницы; он ведь может просто делать вид, и неясно, о чем он на самом деле думает у себя в голове. Держась когтями судорожно за эту мысль, она лишь осторожно кивает ему в ответ, не доверяя более своему длинному и глупому языку — последнее, что ей нужно сейчас, так это навлечь на себя недовольство или даже гнев предводителя, помимо своих же собственных, которыми она выжирает себя изнутри каждое утро, вставая с подстилки, и каждый вечер, возвращаясь ко сну.
— Скоро все наладится, — добавляет Чернозвезд ко всему прочему, и улыбка, растянувшая его губы, почему-то тревожит Рощицу даже сильнее, чем если бы его морда оставалась, как прежде, спокойно-нейтральной, потому что — с чего бы ему ей улыбаться? Совсем растерявшись в происходящем вокруг нее, Рощица снова заторможено кивает, выдавливая ответную улыбку; естественно не получается, но это лучше, чем ничего. По крайней мере, она попыталась.
Кусок в горло ожидаемо не лезет, но она все же заставляет себя поесть — вполовину из-за того, что от голодной от нее еще меньше проку, чем обычно, и вполовину — чтобы не проявить невежливость к Чернозвезду, принесшему ей эту мышь. Тот, благо, после обмена этой парочкой фраз, оставляет ее одну; предварительно коснувшись хвостом ее шерсти, не то случайно, не то намеренно, отчего под шерстью поднялся стыдливый жар.
Через один сделанный ею укус со стороны входа в лагерь раздаются шелест и голоса — то возвращаются с Лунного озера Ольха и Спорынья, причем первая решительно берет курс в сторону Рощицы и оставшегося неподалеку Чернозвезда. Воительница готова тут же встать, подхватив свою мышь, и тихонько уйти восвояси, но целительница настигает ее раньше, чем она может привести это в действие:
— Кхм, простите, что вмешиваюсь, — и настрой ее, судя по тону, очень далек от радостного, — но я бы хотела сказать предводителю пару слов.
— Я уже ухожу, — второпях говорит ей Рощица, и, подбирая завтрак, уходит в сторонку, предварительно едва не столкнувшись с приблизившимся вновь Чернозвездом. Извиниться с занятым ртом она уже не успевает, так что просто надеется, что предстоящим ему разговор с Ольхой быстро вытеснит любое воспоминание о проявленной ею позорной неловкости. Кошка отходит поближе к палатке воителей и присаживается там в вполоборота к происходящему; чтобы не было слишком большого соблазна смотреть на то, как разрешится ситуация со Спорыньей.
Рощица расправляется с завтракам через силу, практически не пережевывая, и краем уха цепляет приглушенные слова Чернозвезда и Ольхи — не потому, что подсушивает, а просто по стечению обстоятельств. Судя по тому, что старая кошка не оказывается тут же выпнута прочь из лагеря, ей пока что дают остаться, и по какой-то причине эта мысль первая за весь день приносит Рощице толику радости. От Спорыньи, вопреки размерам и общей склокоченности состояния, не веет никакой угрозой, вроде той, какую она зачастую ощущает от Грохота или Гремучника — потому, возможно, что она кошка, хотя Рощица не уверена до конца, почему это играло бы роль в ее отношении к кому бы то ни было.
перемотка
Следующее утро ознаменуется в племени суетой — когда Рощица выберется из палатки, в гораздо более приподнятом настроении, чем вчера, снаружи уже вовсю хулиганят котята, а Гремучник распределяет охотничьи патрули. Радость ее только множится при понимании того, что ни к каким обязанностям ее пока что не приставляют — не потому, конечно же, что она ленится, но скорее по той причине, что охотиться с кем-то в компании у нее никогда не получается хорошо: она слишком много думает о том, как бы не опозориться перед соплеменниками, и слишком мало о, собственно, дичи, так что такие вылазки для нее редко заканчиваются чем-либо продуктивным. Вымывшись не слишком торопливо, ибо удалось проснуться пораньше, Рощица какое-то время бродит от палатки к палатке; ожидая отчасти, что окажется кому-то нужна. Заносит еду старейшинам, облагавшим ее впоследствии словами незаслуженной похвалы — мы тебя еще во-о-от такую помним, а теперь уже выросла, и про стариков не забыла, какая ты молодец — после чего, застав на поляне ссору мыши-грохотовых котят, легко качает головой для самой себя — что же будет, когда вся эта орава станет оруженосцами.
Как бы то ни было, а на охоту она все же удаляется — одна, как любит делать частенько, предварительно предупредив попавшихся на глаза родителей, чтобы в племени ее не теряли. Предвкушая свое любимое время дня, то, которая она проводит вдали от общества, Рощица высказывает из лагеря прочь; только хвост ее по пути сбивает с лаза чуть подтаявший снег.
→ тенистая роща (номинально) → болотистое место
