Мир снаружи сбрасывает оцепенение, но Ледник сделать то же пока что совсем не готов.
Пока он решает в раздумьях, насколько стыдно ему будет потом, не явись он сейчас на собрание, смотреть в глаза Рыжелисту — Алозвезду, поправляет себя Ледник, и грудь его щемит отнюдь не от чувства торжественности — все заканчивается само собой, быстрее, чем он успевает обернуть свой разум вокруг происходящего. Стихают хоровые голоса, возносившие секунду до этого имя своего нового предводителя пред ликом рассвета, вымирают другие звуки; Леднику даже кажется на мгновение, что ему это все померещилось (потому что он не может вспомнить ни слова из алозвездовой речи, ни даже имя новоиспеченного глашатая), но иллюзию разбивает Каменница — возникающая на пороге целительской картиной деловитости и серьезности, резко контрастирующей с тем, что видел на ее морде Ледник, когда она только-только вернулась в грозовой лагерь.
— Надеюсь, вы слышали Алозвёзда.
Оруженосец отводит взгляд, прикрывает хвостом все еще чешущийся от недавнего плача нос. Любому из в палатке находящихся очевидно, что он не спит, но последнее, чего ему хочется — так это иметь дело с Каменницей, мало того, что не уберегшей его мать и не нашедшей его сестру, так еще и имеющей обыкновение появляться в самое неподходящее время. С чем ее мгновением позже поздравляет Можжевельник он, к своему стыду, не понимает, но, к еще большему для него стыду, Леднику совершенно не интересно.
Он решительно не готов возвращаться к той жизни, где больше не существуют Грозохвостка и Серая Комета.
— Ах, да, и ещё кое-что, — шерсть у него на загривке встает дыбом сама по себе, и уже при следующих словах воительницы Ледник понимает — не зря, — Как скоро к своим обязанностям смогут вернуться здоровые коты?
Будь Ледник в состоянии огрызнуться, и не реши он до этого старательно прикинуться ветошью, Каменница услышала бы много чего нового о себе, но, к счастью для нее и самого Ледника, все, что он действительно делает — это выпускает когти в мягкость пахнущей полынью подстилки, и стискивает зубы до скрежета. Лишнее напоминание о том, какой же он на самом деле жалкий, обжигает больнее, чем жар, подпаливший ему несколько лун назад шерсть у Небесного дуба (а кажется — с тех пор прошла уже целая вечность, а возможно и две).
— Ледник будет готов трудиться на благо племени изо всех сил через несколько дней, — слышится Можжевельник прохладно, и Ледник чувствует прилив благодарности. Пусть он и не уверен всерьез, что действительно сможет вернуться к своим обязанностям по прошествии названного целителем срока, — Насчёт остальных заболевших я пока ничего не могу сказать. Делаю всё возможное, остальное в лапах Звёздного племени.
"В лапах Звездного племени..."
Ответ на это со стороны Каменницы оруженосец уже не слушает; наверное, думает он, начинает действовать данная Можжевельником ромашка, пусть Ледник и не уверен, что от нее должно клонить в сон, но, тем не менее, попытка притвориться спящим играет с ним злую шутку — он чувствует, как начинают слипаться веки, и остаток дела делает истощение от пережитых потрясений. Ледник, не отдавая себе отчета, скручивается всем телом потуже, и, накинув лапу поверх зареванной щеки, испускает измученный вздох. Старейшины как-то сказали: утро вечера мудренее.
Лишь перед порогом сновидений Ледник понимает, что ответ на его вопрос Можжевельник в итоге не дал, и, не будь тремя лапами в бессознательности, усмехнулся бы этому с горечью.
→ темный лес