– Я тебя услышал, – говорит Рыжелист в итоге, по-отечески отягчив своей лапой его поникшие плечи. Особого утешения это почему-то не приносит, и Ледник только корчит кислющую мину, – Но, должен тебе сказать, влип ты по самые уши.
«Вот уж удивил».
– Гремучник воспринял вашу шутку по-своему, – продолжает тем временем наставник, не придав значения его хмурому виду, – да и вообще... Представь, что ты вдруг видишь перед собой кучку незнакомцев, которые решили пооценивать твою маму. И мало того - например, сошлись на не самой лестной оценке. Что б ты почувствовал?
Ледник послушно представляет себе заданную ситуацию (благо хоть с воображением у него нет никаких проблем) и тут же чувствует, как его накрывает волна обжигающего праведного возмущения. У него даже хвост дергается, а по всему телу поднимается шерсть, отчего он становится похож на злобного промокшего воробья. Да кто бы посмел обсуждать его мать – самую сильную и самую красивую кошку, не то, что в Грозовом, но среди всех четырех племен? Ледник открывает рот, торопясь сказать тоже самое Рыжелисту – но, поймав мелькнувшую мысль за хвост, растерянно сводит брови.
«Наверное, каждый так думает про свою мать», – доходит до него наконец, одновременно с прозвучавшим в темечке насмешливым щелчком, – «Или про свою подругу».
Мгновенно стушевавшись, он вновь опускает глаза, в то время как голос глашатая продолжает назидательно звучать у него над головой.
– Оправдывать Гремучника я не собираюсь, его поведение, особенно учитывая Совет, было отвратительным. Но и ты впредь постарайся думать о последствиях.
Ледник собирается уж согласиться, но успевает только смиренно кивнуть, когда сбоку от него на периферии зрения возникает – не кто-то, но Север, по обыкновению приветливо улыбающийся. Юноша чувствует прилив котячей радости, такой, словно они с отцом не виделись на протяжении луны, и тут же весь подбирается, мгновенно позабыв об устроенной ему головомойке.
– С возвращением! Ну и погодка, не правда ли?
– Пап! – Ледник улыбается во всю ширину рта, подавшим всем телом к отцу, но осекается, заметив, что Рыжелист в лице не переменился.
«Он, должно быть, все еще злится на меня. Просто не говорит из вежливости».
Север, будучи верным привычке, говорит много и долго, да так, что и слова не вставить между – Леднику то пока что неведомо, но со стороны наблюдающий неизменно подметит это сходство отца и сына. Несмотря, впрочем, на привычно легкую манеру общения, Ледник не может заставить себя вновь улыбнуться родителю, потому что понимает, что сейчас ему все расскажут; расскажут, что натворило его чадо на глазах у всего Совета, и его снова будут ругать. А выслушивать нотации от Севера ему всегда было гораздо обиднее, нежели выслушивать их от матери.
– Что случилось? Я надеюсь, что Ледник не доставил больших проблем. А если доставил, его ждет хоро-ошее наказание еще и от меня.
– Да почему сразу я? – возмущенно встревает юноша, и на дальнейшие слова о Грозохвостке только цыкает. Раз уж все, как выяснилось, ждут от него каких-то неприятностей, неудивительно, что в итоге они и случаются – так что нечего его винить, мысли, между прочим, материальны (так кто-то из старейшин говорил, а Леднику случилось запомнить). Он кидает мрачные взгляды с Севера на Рыжелиста и обратно, не решаясь более ничего говорить; разве что напрягается слегка на словах про предводителей (он что, серьезно прослушал все, что они говорили на Совете?), когда на поляну со стороны входа что-то стремительно влетает и кричит голосом Рыселапки:
– Лисица у Ветвистого дерева! Чёрная Полоса осталась там!
У Ледника в жилах застывает кровь.
