офф
прошу прощения за задержку, за общее качество поста, за невхарактерность Ледника и за то, что не среагировала на посты до перемотки
← палатка оруженосцев (номинально)
"Клянусь перед ликом предков, что больше никогда не пошучу про речных!"
Из палатки Ледник выбегает, разбуженный отнюдь не криком Грома, но громом (и да, он понимает прекрасно, насколько каламбур не смешной) — тем, который сотрясает даже землю, и который, судя по всему, так сильно напугал бродящую средь звезд ледникову душу, что та, уронившись с неба, рухнула на полных парах обратно в свою бренную тюрьму. Вернувшись в сознание всклоченным и неуместным, как оно часто бывает, когда спросонья не ощущаешь действительность, он не сразу обратил внимание на рождение снаружи суматохи; более того, не заметил даже необычно влажного состояния собственных подстилки и шерсти. До тех самых пор, примерно, пока растерявшийся мозг не продрался сквозь сонный туман, все вокруг казалось смазанным и темным — и только потом, разобрав сквозь бушевании природы клич бывшего соседа по палатке, Ледник понял, наконец, что происходит.
А происходит вот что — ничего хорошего.
Первым делом он, понятно, убедился, что Грозохвостка тоже проснулась — о вчерашней некрасивой ссоре Ледник при ее виде не вспомнил, слишком занятый собственной паникой; вместо этого пнул посильнее под бок, чтобы быстрей соображала (просто на всякий случай). Прочие оруженосцы уже повылетали из палатки к моменту когда они с сестрой, успевшие вымокнуть по брюхо, выбираются на главную поляну — капли дождя рушатся Леднику на спину холодной колючей очередью, а под лапами болото такое, какому позавидовал бы Чернозвезд вместе со всем своим лягушачьим войском, называемым по ошибке воителями. Базовые инстинкты, на которые он положился вперед головы, требуют выискать наставника или родителей, и оруженосец озирается нервно, надеясь выцепить знакомую шерсть в круговращении паникующего племени, однако быстрее его самого находит Черная Полоса, окликнув над поверхностью угрожающе поднимающейся воды:
— Ледник!
— Черная Полоса! — не утруждаясь оборотом на сестру, ибо знает на подкорке сознания, что она никуда не денется, так же, как и он от нее, Ледник устремляется на встречу трехцветной воительнице, едва не теряя сердце где-то в животе, когда та оступается и уходит с ушами под воду, — Черная Полоса, ты в порядке?!
Он нервно обнюхивает ее, оказавшись рядом, но чувствует только резкий запах взмокший кошачьей шерсти. Рыселапка тоже здесь с ней, забывшая, похоже, что у нее уже сутки как новая наставница — не то чтобы Ледник ее судил, ему вообще сейчас некогда думать о чем-то кроме ливня, шум которого застлал ему уши.
— Рыжелист сказал, чтобы я следила за оруженосцами! — "Ага, а где сам Рыжелист?" — нервно вопрошает Ледник у пустоты в собственной голове; ему кажется, будто стоит увидеть наставника или отца, как паника, сдавившая грудь, тут же его отпустит — ибо они ведь всегда точно знают, что делать. Правда? — Ты не видел остальных?
— Грозохвостка здесь, — загнанно отзывается он, для подтверждения собственных слов указывая головой на сестру; дышать почему-то тяжело от раза к разу, а ведь он еще даже воды не соизволил глотнуть, — Остальных видел только в палатке...
Осознание реальной опасности накатывает приливными волнами, тошнотой поднимается к горлу — Ледник думает внезапно обо всех соплеменниках, застрявших здесь вместе с ним, в ловушке, подстроенной стихией и временем: о старейшинах, котятах и собственных соседях по палатке, паникой разбросанных по полузатопленному лагерю в поисках возможного спасения. Столь же внезапно с этими мыслями он осознает собственную крупную дрожь, сотрясшую лапы и тело; со стороны выглядит неважно, и в любой другой ситуации Ледник, вероятно, сокрушился бы от собственной беспомощности, но не сейчас; кроме чистого животного страха он не чувствует в себе ничего, и оттого подступивший ужас кажется еще более всеобъемлющим.
Разговоры вокруг себя он слышит примерно в пол уха — и только знакомый голос откуда-то сверху выталкивает его насильно из этого удушающего анабиоза.
— Поднимайтесь быстрее!
"Рыжелист", — облегченно думается ему, боком ощущающим присутствие Грозохвостки и прочими пятью чувствами — присутствие подтянувшихся оруженосцев. Сфыркивая дождевые капли, отягчавшие нервно торчащие усы, Ледник задирает голову повыше, пробираясь вместе с остальными к спасительным каменным уступам — лапы его все норовят потерять опору, и во избежании этого юноша выпускает когти, без особого, впрочем, успеха цепляясь за погрузившуюся под воду почву родного оврага. По прибытие он пихает вперед Грозохвостку, чуть более грубо, чем стоило ("Вытащить сестру, вытащить сестру, первым делом вытащить сестру..."), лишь следом за ней самим подтянувшись к наставнику, вырвавшись из вязких объятий холодной прибывающей воды. Дав себе мгновение на то, чтобы отдышаться на уступе — скользкий камень и дрожащие лапы едва не подводят, но Леднику удается кое-как не полететь обратно в затопленный овраг — он ободряюще улыбается взобравшейся следом Рыселапке, а после обращается взглядом к Черной Полосе, слегка взбудораженный этим небольшим успехом и оттого чуть более готовый выполнять дальнейшие указания.
Уже вскоре они продолжают карабкаться выше.
Ледник честно старается никого случайно не спихнуть, но с ручейками дождевой воды, стекающими с макушки головы прямиком на глаза, это оказывается проще сказать, чем сделать. Когти у него очень быстро начинают болеть от постоянной потуги; камень под лапами жесткий и неприветливый, а еще он, кажется, стесал кожу на подушечке лапы, но плещущийся в крови адреналин смазывает боль до легкого, пусть и неприятного, щипания. Выступы скалы в темноте ему видятся слабо, так что он полагается большей частью на указания Черной Полосы, оставшейся частью сознания, не задохнувшейся пока в паническом бреду, стараясь помнить страховать Грозохвостку, когда совсем рядом с ухом раздается крик Рыселапки, прорезающий стену ливня:
— Можно попробовать забраться вон там!
Ледник выглядывает из-за ее плеча. "Вон там" оказывается уступом, на первый взгляд совсем недалеким, но до которого на проверку разве что только прыжком. Оценив лишний раз уровень собственной неустойчивости на скользком, мокром камне, оруженосец вжимается посильнее в холодную отвесную скалу, после чего со скепсисом, мгновенно перекинувшимся в испуг, бросает взгляд вниз на затопленный лагерь; и также быстро отводит глаза, не желая, в случае чего, увидеть там, в воде, кого-то из своих соплеменников.
В особенности — маму или папу.
— Чёрная Полоса, мне прыгать? — слышится вновь Рыселапка, и Ледник невольно отзывается, не дождавшись ответа изначально окликнутой Черной Полосы.
— Ты что, спятила?! — взвизгивает он так пронзительно, что едва не оглушает сам себя; предложенная старшей ученицей перспектива не радует его от слова совсем, и уж точно не взывает к доверию, — Не наплавалась, хочешь полететь обратно?!
